Мэри писала из Парижа в министерство иностранных дел Сенявину, как я ее учил перед отъездом, просила, чтобы ей разрешили взять с собой в Россию француженку, французскую подданную – горничную, к которой она привыкла. И, слава богу, разрешили, к пустякам не стали придираться. «Мэри, моя милая Мэри» теперь живет спокойно. Дочь английского адмирала Ноулса привыкла к нашему имению под Новгородом. На время войны все сношения с семьей отца прерваны. А теперь и со мной прерваны. Жаль ее!

– О чем же дальше, Эгава-сама? Много ли дел накопилось?!

– Как вам будет нужней и удобней, Путятин-сама, – ответил дайкан. – Осмелимся завтра беспокоить ваше превосходительство... Феодальные князья в Японии очень богаты и очень влиятельны. Верны бакуфу, но совершенно самостоятельны, власть у них большая.

«К чему бы он?» – подумал Путятин и сказал:

– Да, еще нам нужны будут краски разные, но не ядовитые, чтобы выкрасить три тысячи яиц. Убедительно просим прислать!

– Мы здесь живем и строим корабль на земле князя, который живет в ближайшем городе. Образованный даймио

– И любознательный? – спросил капитан.

– Да... Конечно. Это его земля.

Два матроса в белых перчатках вынесли опустевшие серебряные блюда из-под жаркого и ведерца с растаявшим льдом. Подали десерт и сладкое вино. В лагере заиграл духовой оркестр.

«Это вальс!» – Эгава-сама знал.

Пока пили чай и курили трубки, оркестр грянул польку-бабочку. Гости заметно повеселели.

Эгава знал, что даже войска правительства, скрытые в лесу у всех трех дорог, ведущих в деревню Хэда, и те любят у себя на горах послушать, когда внизу у моря поют трубы эбису.

Эгава, глубоко затягиваясь дымом, сказал, что большая часть деревни Хэда принадлежит князю Мидзуно из города Нумадзу.

«Следовало бы их «bow out»

– Когда князь Мидзуно сюда приедет, то, конечно, очень восхитится, увидя, что строится шхуна.